Apocalypse Now (1979)

Апокалипсис сегодня это такая притча на тему абсолютно дикого, низменного и ужасного, что прячется глубоко в людях и с удовольствием начинает вылезать, когда ты остаешься один на один с войной. С войной, которая происходит не с тобой и твоим миром, но при твоем участии. Войной, которая больше похожа на игру для тебя. Об этом фильме сказано многое, буквально каждый кадр изучен и каждое слово препарировано под микроскопом критиков. Добавить чего-то нового я не смогу, это точно. Но рассказать о своем мнении мне хочется, потому что этот фильм с лета, когда я посмотрела все-таки «Интерстеллар», стал первой лентой, которая опять меня так сильно поломала. В хорошем смысле. После такого хочется думать, говорить, а еще молчать, как бы все это нетривиально не звучало.

xkYgECezNwncI14caXHWobV4E6G

Когда говорят о картине Коппола, невольно вспоминают и другую не менее фантасмагоричную по своему посылу и безумную картину Кубрика «Цельнометаллическая оболочка». Этот фильм я посмотрела на пару дней раньше и о нем еще скажу. Обе эти антивоенные, наполненные цинизма и сюрра картины бесспорно достойны всех своих хвалебных отзывов.

Мне довелось увидеть переизданный фильм, чей хронометраж увеличили до трех с лишним часов. Да, смотреть картину так долго сложно, но тем не менее это принесло мне большое удовольствие, хотя некоторые переходы с долгим монтажом наложения сцен друг на друга мне показались затянутыми. Но они есть и они несут смысл. Не все, что нам не нравится действительно лишнее.

Снимок200

Картина повествует о долгом пути капитана Уилларда из Сайгона через леса и джунгли Вьетнама до Камбоджи, где прячется дезертир — полковник Курц, которого готовились отправить под трибунал за убийство южно-вьетнамских военных выгодных американцам. Как говорит вначале картины Уиллард — его путь напрямую связан с историей Курца и исповедь о его жизни является исповедью самого Уилларда (There is no way to tell his story without telling my own). Чем дальше от Сайгона и официальной власти американского штаба они уходят, тем более неблагородна становится война. Их путешествие похоже в некоторой степени на путешествие по Аду Данте. Все более тяжелым и нереалистичным становится происходящее на каждом этапе их встречи с военными американцами. Уиллард вместе с патрульным катером и командой из пяти человек двигается вверх по Меконгу, начав свое путешествие от деревни, оккупированной южно-вьетнамским сопротивлением. В ходе путешествия Уиллард изучает досье на Курца и пытается понять, что это за человек и действительно ли он сошел с ума, как говорят в штабе. Первая одиозная фигура, встреченная им на пути и противопоставляемая образу безумного Курца — подполковник Килгор, некогда бывший хорошим приятелем Курца. Убивая вьетнамцев он раскидывает на трупы колоду смерти для устрашения и «чтобы Чарли знали, кто их убивает». Когда он узнает, что в составе команды катера есть молодая звезда серфинга из Калифорнии Лэнс, он тут же соглашается помочь катеру пройти через деревню на Меконге, т.к. там отличные волны, а он и пара его ребят заядлые серферы. Килгору не важно помочь Уилларду, хотя тот долгое время объяснял ему, куда и зачем нужно опасть ради задания из штаба. Ему хочется захватить деревню, чтобы покататься на волнах. Именно во время захвата и уничтожения засевших в лесах вьетнамцев им была произнесена самая популярная фраза фильма о напалме. Пока остатки отходящих вьетнамцев пытаются обстрелять берег, Килгор тащит своих ребят кататься на волнах, а когда понимает, что вьетнамцы слишком мешают, «заказывает» ковровых обстрел прибрежной лесополосы. Для него война это не доблесть, а развлечение, Килгор уже давно потерял связь с реальностью и потому, кажется, даже не боится, когда над головой свистят снаряды: он единственный, кто ходит по берегу не пригибаясь. Даже операцию он начинает как показательное шоу: под разносящийся из вертолета «Полет Валькирии». Единственное, что его в это время заботит: волны и его доска, которую Уиллард позже крадет для Лэнса, когда они отправляются вверх по реке. И позже Килгор посылает вдоль Миконга вертушки с громкоговорителем, откуда на повторе разносится его требование вернуть доску. Килгор — собирательный образ военных, которые не видят себя вне рамок войны. После того, как он заканчивает монолог о напалме словами, что его запах это запах победы, Килгор с некоторой обреченностью говорит «Someday this war’s gonna end…». Именно поэтому ему не страшно, когда над головой свистят пули и рядом взрываются снаряды. Такому человеку нечего терять. Он не боится умереть. Больше потерей для него станет возвращение «на гражданку», потому что в мифическом для них «домой» он не будет чувствовать себя живым.

Уиллард считает команду катера слишком зеленой и думает, что они будут только помещать, тем не менее им приходится путешествовать вместе. Первым столкновением с неприветливыми джунглями Вьетнама становится встреча Уилларда и Повара с тигром, когда они отправились за манго. Этот эпизод раскрывает суть Повара (здесь и далее я буду называть его Поваром, т.к. при переводе прозвищ команды возникает путаница: он Chef как Шеф-повар, а Филипс Chief — командир катера, и тот и тот по сути в русском будут Шефами), который никогда и не думал о войне, он хотел уехать во Францию и стать соусе — специалистам по соусам. Но он получил повестку и решил отправиться служить коком на корабль, т.е. в ВМФ. Во время подготовки Повар обнаружил, что его таланты никому тут не нужны: мраморную говядину для обедов никто не говорит изыскано, ее просто кидают в огромные чаны с кипящей водой и варят супы. Немного помотавшись от одного места к другому он наконец оказался на этом катере. Но эта война не приносит ему удовольствия, даже стычка с тигром, который едва их не убивает, вызывает у Повара дикий ужас и истерику.

Каждый отрезок их пути заставляет Уилларда сделать определенный вывод, который в конечном итоге позволяет ему понять Курца, взглянуть на войну с его стороны. И выводом встречи с тигром становится эта фраза: «Never get out of the boat.» Absolutely goddamn right! Unless you were goin’ all the way… Kurtz got off the boat. He split from the whole fuckin’ program.

Следующий пункт их назначения: перевалочная база прямо на реке. Они добираются к этому месту затемно и видят плавучую сцену, освещенную множеством софитов. Словно бы они не посреди войны во Вьетнами с засевшими в джунглях партизанами, а где-нибудь в Голливуде и сейчас получат первоклассное шоу. После этого эпизода Уиллард говорит о том, что эта война вовсе не то, что себе представляют молодые солдаты, это заказанное шоу, опошленное желанием продюсеров выцедить из этого цирка как можно больше. Еще днем резавшие глотки партизанам сегодня смотрят на сцену, где перед ними танцуют полуголые девочки-кролики, заказанные прямиком из Штатов. Этот эпизод являет собой прямую аллюзию на то, чем является война во Вьетнаме: шоу с развлечениями на любой вкус. Если в эпизоде с Килгором моральное разложение касается только одной личности, то тут начинает обнажаться неприглядная сторона толпы. Истосковавшиеся по женщинам солдаты к концу выступления начинают бросаться на сцену за автографами девушек Плейбоя, лапают их и виснут на вертолете, который спешно увозит выступавших прочь. Уиллард остается безучастен к этому, наблюдая за всем со стороны. Чем дальше они двигаются, тем больше Уиллард проникается Курцом и понимает его правоту.

Оставшись безучастным к танцам Банни, уплывая от этого места Уиллард заключает: Charlie didn’t get much U.S.O. He was dug in too deep or moving too fast. His idea of great R and R was cold rice, and a little rat meat. He had only two ways home: death, or victory. (U.S.O. — Объединённые организации обслуживания, R and R — «отдых и развлечения» или краткосрочный отпуск).

Снимок221

После встречи с плавучим кабаре они продолжают путешествие и прибывают на полуразрушенную базу, где, кажется, никому нет дела до того, что происходит вокруг. Уиллард и команда катера наблюдают, как разваливающиеся палатки утопают в грязи и жиже после дождя, а солдаты шатаются по лагерю без дела. Им ничего не интересно и не нужно. Даже когда Уиллард спрашивает, где ему найти командира, максимум, что он получает: ответ одного из полураздетых солдат, что командира убили еще полгода назад. Разложение духа и воли. Эти люди не будут воевать, но и домой они не хотят, они просто ждут, когда сюда кто-то прибудет и скажет «служба закончена, господа, можете возвращаться». Здесь же Уилларду делают предложение обменять две бочки топлива на пару часов в обществе девочек-кроликов. Именно сюда прилетел вертолет с выступавшими ночью девушками. Уиллард соглашается, понимая, что команда катера уже и сама постепенно начинает немного сходить с ума и лишаться боевого духа. Этот эпизод, пусть и поданный на мой взгляд скомкано, повествует о том, как война превращает в валюту не только солдат, но и гражданских: девочек плейбоя сюда привезли не только поднимать командных дух солдат, но и обслуживать их. И все же первые признаки отравления духа команды катера уже проявляются: Лэнс, долго обхаживавших одну из Банни в сарае занимается с ней сексом после того, как они видят вывалившийся из гроба труп солдата, которому скорее всего уже никогда не суждено добраться до родины.

После дождливого и почти заброшенного лагеря с девочками Плейбоя катер останавливает лодку рыбачивших вьетнамцев. Шеф катера настаивает на проверке лодки, говоря, что мирные часто перевозят так партизанам оружие. Уиллард спорит с ним, говоря, что первостепенной задачей катера является доставка его в Камбоджи, а не проверка обычных крестьян. Тем не менее лодку швартуют к катеру и берут вьетнамцев на прицел. Все еще сохраняющий некоторую трезвость суждений Повар, которому эта война, как и несчастные крестьяне не сдались, долго ругается с Шефом, потому что не хочет досматривать лодку. В конечном итоге ему приходится исполнить приказ, и он расшвыривает вещи, при этом продолжая ругаться с Шефом, говоря, что тут ничего нет. Проверка проходит удачно: они не обнаруживают никаких партизан и оружия, но Шеф настаивает, чтобы Повар осмотрел корзину, которую закрывала собой одна из крестьянок. Когда Повар грубым рывком подтягивает корзину к себе, женщина начинает что-то кричать и бросается к нему. В конечном итоге крестьян расстреливает из установки Чистый, пока наконец Шеф не начинает кричать ему, чтобы тот прекратил палить по чем зря. Едва не схвативший пулю от товарища Повар ругается на то, что они устроили и проверяет корзину, которую попыталась защитить женщина. Оказалось, что там прятали маленького щенка лабрадора (или похожей породы). Лэнс и Повар начинают спорить, кому достанется щенок, готовые разорвать его пополам, но в итоге Лэнс побеждает и уходит на нос катера, прижимая щенка к себе, будто надеясь найти в нем защиту от того безумства, которому они все поддались. Повар замечает, что крестьянка еще жива, и Шеф предлагает перетащить ее на катер, чтобы отвезти в ближайшую деревню. Молчаливо наблюдавший за всем Уиллард подходит к женщине и пристреливает ее, после чего обращается к Шефу, подводя итог сказанных им недавно слов, что не стоило досматривать катер.

Итог же самого эпизода для Уилларда и личности Курца состоит иронии происходящего каждый день на этой войне: сначала они обстреливают крестьян и бомбят деревни, а потом везут их же госпиталя, чтобы вылечить. It was a way we had over here of living with ourselves. We’d cut them in half with a machine gun, and give them a Band-Aid. It was a lie. And the more I saw of them, the more I hated liars. Those boys were never gonna look at me the same way again, but I felt like I knew one or two things about Kurtz, that weren’t in the dossier.

Пиком безумия и ужаса войны становится последний перевалочный пункт на реке, подконтрольный американским солдатам. Непонятно каким чудом солдатам удалось добраться до сюда, но кажется, что даже командование позабыло о них и не собирается присылать помощь. Когда катер в ночи подплывает к увешанному гирляндами ламп мосту, освещаемому постоянными фейерверками взрывов боеприпасов, к нему бросаются еще не выжившие из ума солдаты с криками мольбы. Они просят забрать их домой, увезти из этого проклятого места, а когда понимают, что патрульный катер им не поможет, начинают сыпать проклятиями в их адрес. Уиллард вновь сходит на берег, чтобы поговорить с командиром этого лагеря. Вместе с ним идет Лэнс, принявший ЛСД. Постоянные взрывы и мигание ламп вызывают у него ощущение спокойствия и восторг. Лэнс называет происходящее прекрасным. Находящиеся здесь солдаты как Сизиф вынуждены существовать в бесконечном круговороте: они отстраивают мост и чинят баррикады, чтобы ночью отражать атаки вьетнамцев, уничтожающих этот самый мост лишь для того, чтобы днем позже все повторилось. По своей сути у этого противостояния нет конца, те, кто не бросился к катеру, умоляя забрать их отсюда, просто напрочь лишились воли. Они сидят по окопам и бездумно стреляют по темному лесу в надежде перебить партизан, кричащих им на ломаном английском «пошли нахер». И вновь Уиллард, разыскивая командира, становится свидетелем того, что вероятно стало еще одной причиной Курцу уйти в ополчение. Двое солдат у зенитной установки пытаются отстрелить последнего с их стороны вьетнамца, но не могут найти его. Игнорируя нахождение в окопе старшего по званию, они проходят мимо и будят еще одного солдата с гранатометом. Кажется, что осоловелый парень едва понимает, что от него хотят, но слушая голос вьетнамца безошибочно отправляет гранату в ночной лес и наконец все стихает. Уиллард, надеясь, что хотя бы он ответит ему, где их старшина, спрашивает у солдата: «Ты знаешь, где ваш командир?». И тот отвечает коротко: «Ага», — после чего уходит обратно вглубь окопа, чтобы попытаться забыться в сомнамбулическом состоянии. Этим людям некогда спать: днем они отстраивают то, что разрушили вьетнамцы, ночью отражают атаки. Не факт, что они даже понимают толком где находятся и как долго ведут этот бой. Эта переправа — апогей абсурда и гротеска того, что происходит на войне. Красивая, красочная сцена, цирковое представление, словно бы происходящее в наркотическом дурмане. Нельзя не согласиться со словами Лэнга, который наблюдает это место сквозь призму ЛСД, но в то же время четче, чем прежде осознается вся та дикость происходящего. Весь ужас тех событий, который не только уничтожили сотни тысяч вьетнамцев, но и сломали американских солдат, вернувшихся после войны в Штаты совершенно не теми людьми, которые туда уходили. Пик осознания гротескности происходящего сменяется солнечным днем, когда команда катера, находясь под впечатлениями от увиденного, окончательно перестает вести себя так, как они вели себя в начале путешествия.

Снимок238

Меконг — своего рода театр. Театр боевых действий и театр сатиры, меняющих одну декорацию на другую и превращающий происходящее во все большую сюрреалистическую сцену в цирке. Каждый новый эпизод кажется все более безумным для зрителя, но воспринимается все более спокойно самой командой катера. Их путешествие как кривое зеркало показывает этапы становления Курца, решившего уйти вглубь джунглей Камбоджи и то же время показывает на примере команды катера как именно человеческое сознание начинает деформироваться под влиянием ужасов войны.

Шеф ругается с Уиллардом, понимая, что их задача была не просто проводить его до границ оккупированной американской армией территории, а продвинуться выше по реке, в самую глубь Камбоджи, где их могут подстерегать еще более ужасные вещи. Шеф высказывает свое нежелание идти дальше, сомневаясь, а так ли ему хочется исполнять приказы начальства, которое осталось далеко позади. Лэнг, страдающий отходняком после ЛСД, без дела шатается по палубе, пока Чистый слушает запись, полученную с корреспонденцией вечером на переправе. Затишье, во время которого катер начинают обстреливать с берега, пока команда в панике пытается демобилизоваться. Итогом этой части путешествия становится смерть Чистого под окончание записи, где мать говорит, что хочет поскорее увидеть своего сына и нянчить однажды внуков. Этот эпизод отражает оборвавшиеся на войне жизни молодых солдат, которым по закону в Штатах даже пиво бы еще не продали.

Снимок250

В подавленном и угнетенном состоянии они в тумане доплывают до построек на берегу с убитыми людьми. Это французские плантации, которые хозяева продолжают защищать и не желают возвращаться во Францию, откуда пару поколений назад они уплыли. С французами команда катера провожает Чистого в последний путь и садится за обеденный стол. Уиллард говорит много, чаще слушая перепалки хозяев дома, ругающихся друг с другом из-за разных взглядом на то, что творится тут и во Вьетнаме. Многие считают одной из показательных цитат ужина в доме плантаторов эпизод, когда один из мужчин берет яйцо и разбивает его, говоря, что таков будет итог войны: белое уйдет, желтое останется. Но на мой взгляд более важный итог разговора в диалоге хозяина с Уиллардом, когда француз говорит, что вьетнамские коммунисты просят помощи у русских, говоря «давайте ваше оружие» и просят китайских коммунистов «давайте ваши деньги», но на самом деле вьетнамские коммунисты так и останутся вьетнамскими коммунистами. И возможно они ненавидят русских и китайцев гораздо больше американцев, против которых воюют. Так же Уиллард слушает одного из мужчин, ругающегося на французских коммунистов, считая их предателями. Позже за стол подсаживается женщина, с которой после ужина Уиллард ведет разговор и раскуривает трубку с опиумом. Она потеряла на войне мужа, и говорит о том, что Уиллард его. В нем так же живет два человека: тот кто воюет и тот, кто хочет любить. Французы предлагают им остаться на плантации. Здесь они против всех: хозяин дома показывал Уилларду за ужином рамку, где записаны все удачно отраженные нападения с начала войны в 50х, вьетнамцы, камбоджийцы и даже несколько атак от американцев. Но Уиллард непреклонен. Ему необходимо попасть к Курцу, и они продолжают свой путь.

Последний эпизод прежде чем Уиллард встречается с Курцем и его людьми, это обстрел катера камбоджийскими туземцами. Они посыпают катер градом стрел и копий, одно из которых попадает в Шефа. Умирая, он пытается насадить Уилларда на копье, но не успевает. Злость и обида, именно это он испытывал в последние секунды жизни, когда хотел забрать с собой того, кто по его мнению бы виновен в случившемся. Лэнс теряет в стычке щенка, возможно тот свалился за борт, но больше мы его не увидим. Потеря щенка становится его переломным моментом, после которого при встрече с аборигенами Курца он охотно проникается их жизнью и быстро ассимилируется. Лишь Уилларду и Повару суждено встретить конечный пункт своего путешествия с сохраненным рассудком. Повар даже отказывается уплывать, когда Уиллард сходит с катера, говоря, что не оставит того здесь. Сам Повар с катера не сходит, соглашаясь дождаться определенного времени, чтобы послать своим координаты места и заказать ковровый обстрел убежища Курца.

Снимок276

Курц появляется перед Уиллардом не сразу. Первым, с кем Уилларду предстоит познакомиться — безумный фоторепортер, своего рода местный паяц. Всезнающий, не замолкающий и предлагающий проникнуться величием того, что делает Курц. Тут же в лагере Курца Уиллард встречает так же своего предшественника в миссии, который в процессе выполения приказа дезертировал и примкнул к Курцу. В течение фильма неоднократно упоминается, что Курц собрал вокруг себя единомышленников, ушел в джунгли Камбоджи, где подобрал еще местных и устроил вокруг своей личности почти мистический культ. Верные ему люди беспрекословно исполняют любой его приказ, даже самый дикий. Это напрямую перекликается с упомянутой в хронометраже газетной статьей о Менсоне и убийствах в Голливуде. Личность Курца являет собой некое подобие Менсона в охваченном войной Вьетнаме: так же ушел в отшельничество, так же собрал вокруг себя культ, будучи недовольным реальным положением вещей и так же, по мнению законопослушных и не сошедших с ума совершил преступление. Уиллард прошел тот же путь, что и Курц. Это путешествие заставило его последовательно понять каждое принятое Курцем решение, и Уиллард с ним согласен, хотя не собирается поддерживать безумного полковника. Спустя какое-то время ему позволено наконец встретиться с Курцем, после чего Курц сажает Уилларда в клетку, на привязь, в какой-то момент принося ему отрезанную голову Повара, и наконец бросает в своеобразную камеру. Все это делается, чтобы подавить волю Уилларда, сломать, устроить перерождение, чтобы позже, когда Курц освободит его, быть уверенным, что Уиллард никуда не сбежит. И во время разговоров с Курцем Уиллард понимает, что тот если и обезумел, то в совершенно ином смысле. Он стал мыслителем, философом, духовным лидером и заложником собственных идей. Курц, словно исповедуясь, постоянно разговаривает с Уиллардом. Потому что видит в нем того, кто поймет его идеи, того, кто сможет избавить его от страданий. Как и Килгор Курц не способен жить обычной жизнью. Мечущаяся душа, единственное успокоение которой заключается в смерти. Даже готовящийся к завершающему этапу своего путешествия Уиллард говорит об этом: I’d know what to do, but it didn’t happen. I was in there with him for days, not under guard; I was free, but he knew I wasn’t going anywhere. He knew more about what I was going to do than I did. If the generals back in Nha Trang could see what I saw, would they still want me to kill him? More than ever, probably. And what would his people back home want if they ever learned just how far from them he’d really gone? He broke from them, and then he broke from himself. I’d never seen a man so broken up and ripped apart.

Снимок283

Одной из важных вещей среди всего, что Курц говорил ему, исповедуясь, является рассказ о ужасах, которые он увидел на этой войне. Он говорит о деревнях, в которые приходил со своим отрядом, чтобы делать детям прививки. И однажды, когда они ушли, за ними прибежал плачущий старик, умолявший вернуться. Отряд вернулся и Курц увидел груды отрезанных детских рук, тех самых, в которые они делали прививки. Он искренни восхищался той собранностью, яростью и желанием совершать такое, потому что эти люди не были безумны. Они знали на что идут и они были сильнее, чем сам Курц, который зарыдал как старуха при виде этих ручек. Эти люди не были монстрами. And then I realized they were stronger than we, because they could stand that these were not monsters, these were men… trained cadres. These men who fought with their hearts, who had families, who had children, who were filled with love… but they had the strength… the strength… to do that. If I had ten divisions of those men, our troubles here would be over very quickly. Такие же люди, как и все, кто воевал. Но достаточно сильне духом, чтобы сотворить такое. Курц открыто говорит Уилларду, что согласен принять его желание убить его — но у Уилларда нет права судить его. Никто не может осуждать Курца, кроме него самого.

В ночь жертвоприношения быка, когда Уиллард наконец чувствует, что исповедь Курца завершена, он приходит к Курцу, чтобы убить его. Перекликающиеся кадры убийства быка и Курца ясно дают понять, что для самого себя Курц избрал похожую судьбу. Это не просто убийство дезертировавшего полковника, это ритуал. И, к сожалению, для Уилларда это точка невозврата. Он стал Курцем, теперь и для него самого жизнь в ее привычном ключе уе не имеет смысла. Но вместе с тем, несмотря на то, что Курц избрал ему роль своего наследника, Уиллард не видит своего места здесь. Существование в полуразрушенном храме в джунглях Камбоджи для него даже хуже того, что ему придется вернуться в Сайгон, откуда его отправят домой, где он не будет знать, как жить нормально. Эта миссия была последней для Уилларда. И даже Курц в своих трактатах, которые писал все время жизни в джунглях, оставил ему послание «сожгите здесь все к чертовой матери». Он понимал и чувствовал, что то, что творится здесь так же неправильно, как и то, что творилось на войне во Вьетнаме. Уиллард уплывает не исполняя его волю. Об этом, кстати, говорит сам поступок Копполы. В изначальной версии фильма титры шли под съемку взрыва берега. На эту сцену потратилось много денег и я понимаю его желание использовать еще где-то в процессе фильма эту жуткую и потрясающую воображение сцену. Но зрители восприняли ее как прямое продолжение, что Уиллард все-таки дал координаты. Копполе пришлось убирать из финальной версии картины эти титры и оставить их на просто черном фоне, чтобы люди не воспринимали их как прямое продолжение последних сцен фильма.

Everybody wanted me to do it. Him most of all. I felt like he was up there, waiting for me to take the pain away.

Снимок290

История создания картины уже сама по себе похожа на прохождение всех кругов Ада. Судьба столько раз вставляла палки в колеса Копполе, что после такого в пору бросать кинематограф и вообще лишь какое-то чудо смогло ему помочь завершить съемки. Начиная от правительства Штатов, которое не стало выделять деньги на слишком не патриотичное кино и заканчивая разжиревшим Брандо, который к началу съемок ни сценарий не выучил, ни попытался похудеть, чтобы играть Курца. Зная обо всех злоключениях фильма, я хочу сказать, что рада, что Копполе удалось пройти через эти испытания и подарить миру такую потрясающую картину. Все его муки окупились сторицей. Хотя, мне кажется, завершив съемки, Фрэнсис нашел на своей голове много новых седых волос. А ведь он думал свернуть съемки еще в самом начале, когда Шин настолько стал вживаться в роль по-чеховски, что впал в затяжную депрессию, отягощенную алкоголем, потому что хотел в точности передать настроение Уилларда в начале фильма. Какие бы не преследовал цели в тот момент Коппола, это все же очень трогательная с какой-то стороны идея отказа от съемок из-за впавшего в депрессию главного актера. Звучит так себе. Но ладно. И я на самом деле рада, что на Шине в долгосрочной перспективе эта роль не отразилась слишком сильно. Сколько актеров сломало их стремление играть своего героя безупречно. Далеко за примером идти не надо: Темный рыцарь и Хит Леджер, который съемки хоть и пережил легко, но все-таки тяжесть роли сыграла не последнюю роль в его проблемах с психикой, из-за которых его жизненный путь завершился так быстро. Вполне может быть, что если бы съемки свернули тогда, мы бы не увидели больше Шина в кино. Или Брандо, который отнесся по-свински к Копполе. После съемок в Крестном отце, он получил большой кредит доверия от Фрэнсиса, Коппола был уверен в Брандо, а в итоге он его подвел. И вместо изнеможенного и сухого полковника Курца мы получили кашалота, выброшенного на берег. Но благо команда Копполы переписала сценарий под изменившегося Брандо. И, как бы я не отзывалась плохо о Брандо, который, очевидно, сильно подвел режиссера, Курца он вытянул. Его игра осталась безупречной. В пору говорить о поговорке: талант не пропьешь.

Сценарий был создан на основе книги, и скажу честно: я не знаю, когда смогу найти в себе сил прочесть ее. Пока с меня будет достаточно безупречного сценария. Ильмы о войне всегда разные. Некоторые сосредоточены на трагедии одного человека или даже группы людей. Эти фильмы о победе духа, о каких-то личных трагедиях как в глобальном смысле, так и краткосрочные: в рамках короткой истории, происходящей за фильм. Иногда это фильмы, где героем истории становится событие. Когда люди становятся бэкграундом, позволяющим событию говорить. Такое кино сосредоточено на поступках и событиях, а не личностях. Какое-то кино показывает ужасы войны во всей красе, с удовольствием смакуя подробности, будь то в куски разорванные минами тела или десятки попавших под обстрел людей. Какое-то предпочитает сосредоточиться на ужасах войны как итогах. На сломленных людях, на том, что война уничтожает не только физически, но и морально. В процессе написания эссе я успела просмотреть еще несколько фильмом о вьетнамском конфликте и другие военные картины. Все они были разные. Какие-то заставляют воспрянуть духом, вдохновляют, другие открывают глаза на какую-то жуткую правду, третьи заставляют думать о том, насколько те эмоции, что переживают герои, могут быть живыми в рамках нашей жизни. Я не берусь судить о том, умное ли кино Апокалипсис сегодня. Разные люди воспринимают это понятие по своему. В видео-эссе о том, гений ли Нолан, Кунгуров дал свое определение понятию умного кино. Если коротко и своими словами, это кино, которое вне зависимости от сюжета и героев позволяет вывести из него какую-то объективную общую идею. И если честно, у меня столько мыслей по поводу Апокалипсис нау, что я не могу вывести одну единую идею, которая бы могла звучать, как красная линия фильма и звучала бы как общая идея. Здесь многое. И, пожалуй, для себя я выделяю одной из главных мысль о том, что всегда существует путь, который заставит тебя влезть в чужие ботинки. Это не самая главная мысль фильма, но она очень хорошо читается. Мне кажется, что любой человек может на себе испытать и пройти путь другого, главное, какие события поспособствуют этому «внедрению» чужую шкуру. Уиллард с самого начала сказал о том, что исповедь Курца — его собственная. Он прошел тот же путь, что и Курц. Война буквально заставила его пройти весь этот путь и понять философию полковника. Это не главная мысль фильма, даже не вторая и не третья, перед ней определенно должна идти идея того, что картина эта повествует не о физических ужасах войны, а о психологических. Каждый эпизод фильма раскрывал тот или иной ужас, который пережил каждый (почти каждый), кто побывал на этой войне. А за столько лет вьетнамская война уничтожила не мало жизней. В некоторой степени этот фильм — классический пример роад муви. Истории о путешествии и изменениях героев в процессе. И в то же время это далеко не роад муви.

shooting2

В плане психологии и эмоций это, наверное, самое честное кино о Вьетнаме (здесь как и во всем тексте я подразумеваю времена конфликта). Коппола избегал возможности рассказывать о физических ужасах войны. Апокалипсис нау не показывает горы трупов, не показывает зверства войны привычном понимании. Здесь нет изнасилованных вьетнамок, нет гор трупов, нет разорванных гранатами тел, нет убитых детей. Крови здесь в разы меньше, чем в любой картине Тарантино, и нет попытки быть честным в плане физического урона, как то делал Спасти рядового Райана. Апокалипсис нау рассказывает о вьетнамском конфликте с той точки зрения, что в первую очередь это была политики, цирковая арена с заказанным шоу. Одним людям это было развлечение, другие шли туда, потому что из призвали, кто-то втягивался, кто-то до последнего не мог свыкнуться с этими ужасами, кого-то война ломала. Все довольно банально и предсказуемо. И предельно ясно. Вместе с Уиллардом мы прошли путь Курца и увидели войну такой, какой он увидел ее сам. И не будь этого пути ни мы, ни Уиллард не смогли бы до конца понять безумного полковника, которого так хтели уничтожить в штабе.

Коппола не Кубрик. Он не добивается ощущения дискомфорта идеальной перспективой и симметрией. Он действовал иначе. В Апокалипсис нау как таковых необычных приемов съемки нет. Все так, как любит Коппола. Он расставляет акценты по-своему, делая упор на общие планы, когда мы должны ощутить Событие, и заостряя внимание на лицах актеров, когда мы должны понять Их. При этом он делает отличные монтажные переходы с наложением кадров друг на друга, когда один кадр звуком или действием продолжает прямо предыдущий, как это было в первых кадрах фильма, когда Уиллард бездумно валяется на кровати в мотеле. Гул из саундтрека превращается в звук вращающихся лопастей вертолетов, а после, через лицо Уилларда вид вращающихся винтов превращается в движущиеся лопасти вентилятора над его головой. Это гениально. Не в том смысле, что Коппола первооткрыватель. А в том, как грамотно это сделано. Один кадр перетекает в другой, затем третий, четвертый и так, пока мы не видим черный экран и титры. И насколько безупречно он и команда работали с тем, чтобы весь театр действий фильма стал их идеальной декорацией. Каждый новый эпизод путешествия угадывается идеально: утро и солнце — артобстрел кавалерии Килгора, ночь и прожектора — танцы на плавучей сцене, дождь и серость — лагерь с банни, и так каждый эпизод точно дает зрителю ощутить свое начало и конец, не превращаясь в единый калейдоскоп событий. Зритель точно может отследить меняющиеся события и не спутает одно с другим. Кроме того у Коппола, как у Ридли Скотта в Бегущем по лезвию, на мой взгляд, была отлично слаженная работа режиссера по свету. Несмотря на то, что сценарий переписали под Брандо, когда обнаружилось, что его внешний вид не подходит под то, что планировалось изначально, съемочная группа стремилась максимально скрыть его не подходящую для картины фигуру. Акценты на лицо, съемка с резкими тенями. Вся часть фильма с Курцем практически превратилась в тревожный нуар. Даже когда он при дневном свете читает Уилларду газетные статьи, свет и угол съемки призваны скрадывать грузность фигуры Брандо, но при этом акцентирую внимание на его лице, на Курце как зловещей фигуре, предвестнике перемен. Допусти они хотя бы одну ошибку, одно послабление и неправильный кадр, долго и кропотливо выстраиваемая вокруг Курца атмосфера рухнула бы.

8f90a601b043cdb84200aae35709a469

Несмотря на то, что из-за времени, когда снимался этот фильм, особого разнообразия в саундтреке нет, я все рано считаю тему фильма бесконечно точной и прекрасной (в фильме использовано около 8-10 композиций, но я подразумевают, что все они связаны в единый неотрывный мотив). В разные моменты она создает свою нужную атмосферу и ни разу не повторяется в эмоциях. Порой нынешние фильмы с десятками написанных треков не могут похвастаться подобным. Я не хотела говорить об Апокалипсис нау в ключе сравнения с кинематографом сквозь года, и потому этот момент будет единственным. Подобным образом очень часто работает Циммер: несколько разных треков так или иначе перекликаются каким-то определенным лейтмотивом, который выстраивает настроение всей картины, какими бы разными не были разные ее эпизоды. Вполне может быть, что именно в таком подходе Циммера и кроется то, что его саундтреки обладают некой целостностью и завершенностью и так точно дополнят картины.

И на самом деле я сожалею, что Полет Валькирии, ставший синонимом эпичной воздушной баталии, оказался растиражирован благодаря нарицательности момента. Как и многие моменты и сцены в фильме, Полет Валькирии начали цитировать, чаще в ироничном ключе. И оттого эта мелодия потеряла в некотором плане свое величие.

Апокалипсис нау, несмотря на все ужасы, о которых он повествует, бесконечно прекрасен. Невообразимо. И нельзя, говоря о его красоте, обойти стороной актеров. Брандо, как бы я не называла его кашалотом за его явно потерявшее форму тело, все еще выдает тот уровень харизмы, которым обладал в молодости. Его хочется слушать, а благодаря акцентам на лице во время съемки, хочется еще и смотреть, при этом боясь моргнуть, чтобы не пропустить ни единой эмоции на его лице. Мартин Шин… Чарли Шин ужасно похож на своего отца в молодости. Даже страшно представить, насколько. Обычно родственниках, тем более по вертикали, угадываются лишь какие-то черты. Ты смотришь на людей и понимаешь, что это дети и родители, но тем не менее в них остаются какие-то собственные черты. Но Чарли Шин и молодой Мартин Шин настолько похожи (а еще и брат Мартина, который в некоторых сценах во время съемок его заменял), что это прямо-таки преступление. И все же они не близнец, в них видны разные черты. Они ощущаются. И на мой скромный взгляд Мартин Шин красивее сына. В этом фильме он был красив настолько, что порой мне было стыдно понимать, что чаще я начинаю смотреть на его лицо, а не на то, какие эмоции оно выдает. Это не значит, что я не смотрела на его игру, на то, какие эмоции появляются на лице. Нет, я следила за всем. Но иногда меня посещала мысль: боже, Мартин чертовски красив, это преступление.

Путь, который я, как зритель, прошла вместе с Уиллардом и Курцем еще не скоро станет для меня пройденным этапом. Но я рада написать это эссе, чтобы наконец почувствовать облегчение и излить свои мысли. Когда я посмотрела фильм, я стала искать видео-эссе и обзоры на фильм. Мне хотелось узнать другое мнение, услышать, что думают об этой картине другие люди. И к моему удивлению об этом фильме говорили мало. Чаще видео-обозреватели и критики уделяют внимание выходящему сейчас кино. Это не упущение. Но досадно, что люди не планируют говорить о старых картинах. Возможно, их посещает мысль, что об этом кино сказано достаточно. Но для меня суть подобных высказываний не в том, чтобы быть первым, а чтобы высказаться. Я не думаю, что этим людям нечего сказать. Это не порицание и не призыв действовать. Просто мое личное высказывание. Я начала это эссе со слов, что мое мнение не будет новым и до меня было сказано об Апокалипсис нау если не все, то почти все. И все-таки я хотела высказать нечто. Не потому что это будет что-то новое. А потому что это будет что-то мое. При всем объеме текста я все еще чувствую острую необходимость говорить и дальше. Обсуждать это кино, пусть и повторяя десятки раз сказанное прежде. Ведь если обходить стороной то, что уже было сказано до нас, то придется молчать.

Снимок285

В фильме прозвучало множество важных слов, многие из которых я уже привела выше. Но закончу я эту историю цитатой Курца, которая, на мой взгляд, отражает суть фильма и войны во всем ее ужасе и величии. We train young men to drop fire on people, but their commanders won’t allow them to write “fuck” on their airplanes because it’s obscene.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

w

Connecting to %s